Я пришёл к мысли, что отношения отца и сына строятся не столько на больших событиях, сколько на небольших, повторяющихся изо дня в день. Но в вечер, с которого начинается эта история, я ещё ничего этого не понимал.
То был тяжёлый вечер — возможно, самый тяжёлый в моей жизни как родителя. Развод стал фактом. Мне предстояло одному растить двоих детей — девочку и мальчика — в культуре, где по умолчанию дети в основном остаются с матерями. Я был измотан: дни были переполнены делами, а на отдых не оставалось времени. И больше всего я боялся.
Я боялся, что мои недостатки как родителя-одиночки определят будущее детей: их оценки, отношения с друзьями, психическое и физическое здоровье. Ночью список тревог обретал острые края: неподходящий район, деньги, сам разрыв и его возможные последствия для детей.
Отцовство прежде всего учит бояться, что ты недостаточно хорош. Но это не последний его урок.
Родителям знакомо изобилие советов. Спроси двенадцать экспертов — и получишь двадцать четыре противоречащих друг другу мнения. В тот мрачный период мне помогла книга Джона Готтмана Raising an Emotionally Intelligent Child («Воспитание эмоционально развитого ребёнка»). Я доверился ей, потому что это были не просто чьи-то рассуждения, а выводы десятилетий исследований семей и чёткая система.
Обещание звучало почти слишком заманчиво: дети, чьи родители помогают им разбираться в эмоциях, оказываются защищены даже во время развода и серьёзных семейных трудностей; нередко они справляются не хуже детей из полных семей. Исследования подтверждали этот вывод в самых разных культурах. Особенно меня поразил ещё один результат: когда так поступают отцы, влияние на детей особенно велико.
Я решил отказаться от устаревших представлений об отцовстве — будто отец должен быть сильным и отстранённым, обеспечивать семью, дисциплинировать детей и не вмешиваться в их эмоциональную жизнь. Вместо этого я решил помогать детям разбираться в эмоциях. Теперь я могу сказать: это было одно из лучших моих решений как родителя.
Скажу честно: так было труднее, чем просто вести себя спонтанно, как я вёл бы себя иначе. Мне пришлось перестраивать мышление и осваивать новые навыки. Первым делом нужно было научиться отвечать на вопрос, который мужчинам редко задают: «Что на самом деле происходит у меня внутри?» Мне пришлось найти слова для описания собственной внутренней жизни. Чтобы дать сыну язык для разговора об эмоциях, я должен был сам научиться на нём говорить.
Метод включает пять шагов, и их стоит освоить как следует. Все эмоции допустимы, но не любое поведение приемлемо. Это разные вещи, и мальчик должен понимать разницу. Родительство, основанное на эмоциональном наставничестве, помогает сохранять близкую связь с ребёнком на всём пути его взросления.
Такой подход помог решить и проблему, с которой сталкиваются многие отцы, — как устанавливать дисциплину. Когда эмоциональная связь крепкая и тёплая, меньше поводов раздувать конфликт. Не нужно повышать голос: можно немного отстраниться, и ребёнок это почувствует и скорректирует поведение.
Дети показали мне, насколько по-разному это работает. Дочери хватало одного взгляда, чтобы понять, где проходит граница; она никогда не подходила к ней слишком близко. Сын снова и снова проверял пределы и с трудом воспринимал запреты. Поэтому с ним мне чаще приходилось устанавливать ограничения и вместе искать решения, а дочери я уделял больше внимания в других вопросах. Одна и та же система — разные дети.
Если вы растите мальчика, вероятно, вам придётся задуматься о том, как он оценивает риск. Согласно одной работе норвежской организации, соответствующей американской службе DMV, способность двенадцатилетней девочки оценивать риск сопоставима со способностью двадцатипятилетнего мужчины — человека, которого закон считает взрослым.
Эмоционально вовлечённым отцом быть удивительно освобождающе
Решив стать таким отцом, я смог освободиться от многих мелких игр на статус и соперничества — из-за денег, положения и личных рекордов. Я гулял с коляской и ясно понимал, что для меня важно. На работе и в других местах меня порой высмеивали. Не все понимали, что я делаю для сына: в нашей культуре большинство родительских обязанностей по умолчанию возлагают на матерей. Но роль эмоционально вовлечённого отца наполнила мою жизнь смыслом, которого я прежде не мог представить.
Незадолго до окончания школы сын сказал мне то, чего я не просил и никогда не забуду:
«Папа, я правда чувствую, что мы близки. Такой близости у меня нет со многими другими людьми».
Я стоял со слезами на глазах. Он и не знал, что значили для меня эти слова. Они подтвердили то, во что я решил поверить и чему полностью посвятил себя в ту тёмную ночь много лет назад. В одной фразе уместились годы. Это было послание, словно отправленное в прошлое — мне, человеку, который сидел тогда один и был уверен, что не справится.
Доктора Джули и Джон Готтманы обещали именно такой результат. И обещание сбылось.
Слишком многим мальчикам не удаётся по-настоящему сблизиться с отцами. Мы видим, что с ними происходит: в их лентах полно кричащих разгневанных мужчин, рассуждающих о женщинах, слабости и о том, каким должен быть «настоящий мужчина». И вот во что я верю: эти мужчины борются не столько с феминизмом и не с женщинами.
Они борются с отсутствием близкого отца.
Некоторые называют эту боль «отцовской раной» — пустотой, которая остаётся, когда рядом нет близкого отца.
Отцовская рана бывает разной
Отсутствие отца тоже принимает разные формы. Один отец физически ушёл из семьи. Другой каждый вечер сидит за обеденным столом, но всё равно не присутствует по-настоящему: он мыслями в другом месте, поглощён карьерой, собственными амбициями, погоней за деньгами, мелкими играми на статус, горечью или отчаянными попытками добиться успеха во взрослой жизни.
Всё может быть очень сложно. Быть отцом трудно, как трудно и быть сыном. Мы стараемся помочь сыновьям найти своё место в мире и подготовить их к тому, что их ждёт. Хотим, чтобы они преуспели — каждый по-своему: в заработке, спорте, учёбе, искусстве, силе, нравственных принципах, соблюдении правил, возможно, вере.
Мы говорим себе, что закаляем сыну характер. Возможно, так и есть. А возможно, мы строим клетку. Я говорю это образно, хотя изнутри семейной жизни разницу бывает нелегко заметить. Развиваю ли я сына — или пытаюсь прожить через него собственные родительские планы? Строю ли я для него дверь, через которую он сможет выйти в мир и жить своей жизнью, или клетку из моих амбиций, горечи и страхов?
Мой отец умер. До сих пор мне кажется, что в последние годы его жизни я был плохим сыном. К концу между нами возникла дистанция: я жил на северо-западе США, а он — в Норвегии. Расстояние и разница во времени были реальными. Но я был у его постели и успел сказать, за что благодарен ему и каким замечательным отцом он был. Не каждому сыну выпадает такая возможность.
Наши отношения продолжаются. Мне передаются его ценности, вспоминаются его слова и мудрые мысли — порой каждый день. Теперь я яснее их воспринимаю, чем, возможно, воспринимал при его жизни. Я вижу отца в новом свете: понимаю его жертвы и страхи, а отчасти — и его горечь, которую не мог понять, пока он ещё мог объясниться.
Отец живёт, пока сын его помнит. Каким он останется в этой памяти — последнее, что отец и сын создают вместе.
Я всё ещё сын, который получает что-то от ушедшего отца, и одновременно отец, который получает что-то от взрослого сына. Сын собирается переехать в Европу и начать самостоятельную взрослую жизнь.
И здесь важна срочность. Вот чему я научился: нужно вовремя говорить то, что хочется сказать, — о любви и благодарности. Отцы умирают, сыновья отдаляются. Возможность сказать правду всегда уже, чем кажется. Если между вами произошёл разрыв, не ждите идеального примирения — терять время нельзя. Верните теплоту в отношения. Позвоните.
А если ваш мальчик ещё мал, проверяет границы и ездит в коляске, это не подготовка к настоящему родительству. Это и есть оно — и оно происходит сейчас. Сосредоточьтесь на эмоциональной связи. Помогайте ребёнку разбираться в чувствах. Устанавливайте границы и передавайте ценности, помогая ему укрепить характер.
Остальное, обещаю, приложится.
Пять шагов метода, который помог мне пережить тот мрачный период, изложены в книге Джонов Готтманов Emotion Coaching: The Heart of Parenting.