В статье говорится о потере беременности. Лорен Рамакришна рассказывает о собственном опыте.
Я убиралась на кухне под громкую поп-музыку и мельком взглянула на цифровой календарь на столешнице. Там была эмодзи-бабочка, которая каждый год напоминала мне о дне, когда я потеряла беременность.
Меня будто подкосило. Но не из-за выкидыша — я просто забыла. Впервые за десять лет я не вспомнила дату, когда остановилось сердце моего ребёнка.
Воспоминания о том дне до сих пор живы. На приёме, когда срок беременности составлял 12 недель, врач водила доплеровским датчиком по моему животу, пытаясь найти сердцебиение, которого уже не было. Я видела, как между её бровями пролегла складка: она перемещала датчик, но безуспешно. Врач попыталась меня успокоить: возможно, сердцебиение не удаётся услышать по какой-то другой причине. Но было понятно, что нужно сделать УЗИ.
Я поехала в другую клинику. Никому не позвонила и изо всех сил старалась убедить себя, что всё в порядке. В комнате ожидания я нервно подпрыгивала ногой и прислушивалась, не назовут ли моё имя.
Когда подошла моя очередь, я легла на кушетку, приготовившись ощутить холодный гель на животе. На висевшем на стене экране специалист по УЗИ искал моего ребёнка.
И вот он — мой будущий второй ребёнок — появился на экране. Такие изображения бывает трудно различить, но я ясно видела голову, туловище и четыре конечности. Только они не двигались, а специалист молчал. Она нажимала кнопки, делала снимки и не отрывала взгляда от экрана компьютера. Закончив, она сказала: «Врач сейчас придёт поговорить с вами» — и быстро вышла.
Через несколько секунд вошёл другой сотрудник и попросил меня пройти в другую комнату. Теперь я понимаю, что занимала место возле аппарата УЗИ, нужное для следующего пациента. А новость, которую мне предстояло услышать, могла надолго лишить меня способности двигаться.
Даже спустя годы я помню тот момент до мельчайших подробностей. Помню жёсткий пластиковый стул, на котором сидела. Осмотревшись, я поняла, что половина комнаты отведена под склад: там лежали коробки с бумагами, остатки почтовых рассылок и разные принадлежности, которым ещё не нашли места. Рядом, на маленьком столике, стояла коробка с салфетками.
Вошедший врач представился. Его имени я не помню, но никогда не забуду его мрачный взгляд и слова: «У меня плохие новости». У меня словно ушла земля из-под ног. В слезах я позвонила мужу и едва смогла произнести: «Сердце не бьётся». Потом в отчаянии позвонила маме и сказала то же самое.
Я не помню, как добралась до дома бабушки, которая присматривала за моим двухлетним сыном. Я знаю, что приехала на машине, но воспоминание расплывчатое — его затмили тоска, страх и тревога.
Когда я приехала, то рухнула в объятия бабушки. «Они не нашли сердцебиение», — сказала я, сдерживая слёзы. Сын внимательно наблюдал за нами. Бабушка крепче обняла меня и позволила мне выплакаться.
Врачи диагностировали неразвивающуюся беременность. До обследования я не знала, что она перестала развиваться. Однако по его размеру и развитию врачи определили, что сердце, вероятнее всего, остановилось на сроке 10,5 недели. Так я и стала отмечать день смерти моего ребёнка.
Долгое время я тревожно ждала эту дату и предполагаемый день родов, зная, что будет тяжело. В первые годы я заранее планировала дни, когда не смогу нормально заниматься делами: горе накрывало меня с новой силой. В памятный день я проводила утро, вспоминая, как узнала о случившемся, прокручивая каждую подробность и давая слезам течь. Я искала знаки в виде бабочек — после потери беременности они стали для меня символом надежды.
Но моя жизнь была очень насыщенной. Я работаю и воспитываю двоих детей школьного возраста, много времени провожу за рулём, отвозя их на встречи с друзьями и спортивные занятия.
Наверное, то, что памятная дата больше не нависает надо мной тёмной тучей, — хороший знак. Когда горе захлёстывало меня, я дала разуму, телу и сердцу пространство, чтобы отпустить напряжение и боль. Но забытая дата принесла другое горе. Она напомнила мне, как далеко я продвинулась, и как далеко не смог продвинуться мой ребёнок.
Я всё ещё скорблю о потере беременности, но моё горе изменилось. Я всегда буду гадать, кем мог бы стать этот маленький человек и почему ему не дали шанса. Я всегда остановлюсь, чтобы вспомнить надежду, радость и любовь, которые чувствовала в первые недели беременности, — даже если календарь должен мне об этом напомнить.
И главное — я всегда буду говорить об этом. Со временем горе ослабило хватку, которой сжимало моё сердце и чувства. Теперь оно стало для меня чем-то вроде инструмента: помогает поддержать других и придаёт сил говорить, чтобы помочь тем, кто переживает отчаяние.
Многие женщины переживают потерю беременности. Я одна из них. Надеюсь, моя история поможет кому-то почувствовать себя менее одинокой в своей боли — на каком бы этапе переживания утраты она ни находилась.
Если после утраты вам тяжело справляться с повседневными делами, можно обсудить это с врачом или психологом, который работает с переживанием утраты.